repead.ru 1

Выпуск №1 19 октября 2010 год


Безымянная звезда

издается с 19 октября 2010 года

литературно-художественное приложение

к газете «Веселый Вектор»


«Жить, думать, чувствовать, любить, свершать открытия!» Б. Пастернак



Необходимость создания в школе какого-то литературного сборника ощущалась давно – слишком многое из интереснейших образцов детского литературного творчества оставалось за границами газеты «Веселый Вектор». И вот, ребята, наш час пробил! Мы открываем с искренним удовольствием и большой надеждой страницы первого номера литературного приложения к газете «Веселый Вектор» под названием «Безымянная звезда».

Читайте, самовыражайтесь, ловите счастливые мгновения своего вдохновения, пишите нам. Мы вас обязательно напечатаем. Любая звездочка безымянна лишь до поры, до времени. Время пошло!

От редакции.


Тема сегодняшнего номера литературного приложения – путевой очерк. Это самая древняя разновидность очерка как жанра. Уже в названии отражено его предназначение – изложить путь, маршрут, пройденный автором. Отличительная черта путевого очерка – некая заданность, предопределенность фабулы. Дорожные встречи, наблюдения, события, свидетелем которых стал автор, впечатления от новых стран, городов и т.п. – вот материал, открываемый автором путевого очерка.

Знаменитыми очеркистами, работавшими в жанре, считают Ю.Смуула, В.Пескова, А.Аграновского, М.Стуруа и др.

Одна из особенностей путевого очерка – постепенное развертывание изображения: автор движется от точки к точке, постепенно накапливая впечатления и факты.

Вот замечательные образцы жанра путевого очерка - работы учеников седьмых классов.


Диана Конатар (7 Б кл.)

КАК Я БЫЛА В ЧЕРНОГОРИИ


Этим летом, как и каждые летние каникулы, мы всей семьей ездили в Черногорию. Мы ехали в Черногорию на машине. В первый день мы ехали по Белоруссии. Проезжали Минск, Кобрин, Брест. В каждом из городов останавливались и заходили в кафе. Что-то можно было купить за евро, а что-то только за белорусские «зайчики».

Потом мы ехали по Украине через Ковель, Луцк, Львов, Владимир – Волынский, Ужгород. Там валюта – гривны. Чтобы заправиться, за один литр нужно заплатить 7 гривен.

Следующей на нашем пути была Венгрия: Дебрэцен, Сегелен. Почти все магазины там огромные, как Ашан. В них расплачиваются только форентами, а вообще в стране в ходу и евро.

На третий день мы продолжали ехать по Венгрии и пересекли границу Сербии. Там из валюты нам пригодились динары. В Сербии есть такая легенда. Жила-была злая королева. Никто, кроме ее старшей сестры (тоже королевы), злую королеву не любил, потому что она была ну очень – очень злая. У нее был в Черногории большой замок. И когда она умерла, то и осталась привидением в своем замке.

Наш путь лежал в город Белое поле. Там живет моя любимая и единственная бабушка Ева.

У нас там два дома: двухэтажный и четырехэтажный. Высокие горы, чистый воздух, горный ветерок, - что может быть лучше? Там очень красиво! Каждый день, кроме тех дней, когда были гроза, гром и ливень, мы ходили на футбол и волейбол.

Ночью, когда засыпаешь, слышишь, как летают, помахивают своими крыльями мотыльки. На улице не очень темно. На следующий день я просыпалась к обеду, хотя все остальные были с шести утра на ногах. Сначала мне было не по себе, что я не могу проснуться так рано, но понемногу и я привыкла к такому порядку. Разница с московским временем там два часа.

Спускаешься вниз, а у нас уже гости. Весь день к нам друг за другом приходили родственники. Так что маме не удавалось иногда отойти от плиты. Потом из Сербии приехала моя тетя, она стала помогать и варить кофе. В Черногории есть поселок, где все жители носят фамилию Конатар. Они все мои родственники.


С утра всегда была роса. Все ноги мокрые. Днем иногда мы ходили в лес за черникой. Проводили время всегда весело.

Мы помогали бабушке во всем. У нее есть огород, коровки. Любимая – Мелуня.

Мы пробыли у бабушки две недели, а потом поехали в Подгорицу. Этот город находится около Адриатического моря, самого чистого в мире. Все дороги в Черногории расположены в скалах. Мы ехали через туннель, который является третьим в мире по величине. Едешь через туннель и боишься, что вот-вот на тебя обвалится свод или случится обвал перед выходом на свет. Потом нам пришлось еще ехать по краю горного серпантина. Справа была пропасть – там погибло много людей. Раньше там погиб мой дядя. Мне было очень страшно. Слава Богу, это было недолго.

В Подгорицах мы пробыли больше пяти недель. До моря было минут тридцать на машине и еще минут десять пешком до пляжа. Там было немало людей из России. Ну и хорошо же там было!

На обратном пути мы опять на недельку завернули к бабушке и потом отправились в Россию.

Мы заезжали и в Сербию. Там у меня тетя Нада, сестра Вэсна и брат Батто.

Нам было весело весь обратный путь. И приехали мы в Москву отдохнувшие и с чистыми мыслями.

За границей я была еще у берегов Италии. Но я обожаю Черногорию. Это самая красивая страна, и я желаю, чтобы и вы там побывали!


Лусинэ Акопян ( 7 А кл.)


МОЯ АРМЕНИЯ

В один из дней лета мы вылетели из Москвы и приземлились в городе Ереване, столице Армении. Чтобы доехать на машине до Нагорного Карабаха (НКР – Нагорная Карабахская республика), потребуется еще пять часов.

Сначала мы ехали по ровной дороге, а потом около двух часов по горному серпантину. Это было трудно, но хорошо, что погода была не слишком жаркая, можно было и потерпеть. В конце концов мы выехали на перекресток: одна дорога вела в город Шуша – это родина моего папы. Там он вырос, а я крестилась в одной из величайших церквей Армении – Газанчецов. Другая дорога шла в город Степанокерт, где находится моя деревня – Арминован.


Погода в Армении всегда теплее, чем в Москве. Летом солнечно, температура доходит до 40 градусов. Но бывают дожди и даже ливни с градом.

Люди все очень дружелюбные. Меня там знают как внучку Октябрины Арутюновны, одной из лучших учительниц начальных классов в Степанокерте.

Мода в Армении почти не отстает от нашей. Подростки так же любят выделяться и красоваться. Любят носить подделки брендовых сумок, например, «Гучи», «Луи Витон» или «D & G» и другие.

Но несмотря на это, девочки скромны и сдержанны, горды. Мальчики – настоящие мужчины. Они помогают в сельском хозяйстве, по – настоящему ухаживают за девочкам.

Еще хочу сказать, что в Армении нет строгих традиций, как, например, ходить в закрытой одежде или выходить замуж за жениха, выбранного родителями. Этого нет.

Но есть много домашних традиций. Например, когда накрывают на стол, принято, чтобы на нем обязательно были зелень, холодные закуски, огурцы, помидоры, водка. Когда кто-то отправляется в путь, сзади стоят и кидают на отъезжающую машину рис или сахар.

В маленькой и простой деревушке Арминован я и мои друзья нашли приключения, полные веселья и таинственности. Вот одно из них, запомнившееся больше всего.

В последний день перед моим отъездом моя подруга Анжелика сказала, что возле ее дома есть пещера. Сначала я не поверила на слово, и мы решили в этом убедиться.

Большой компанией мы отправились к дому Анжелики. Нужно было зайти во двор, обогнуть домишко и пройти по небольшому спуску, и там уже была пещера. Я очень удивилась, увидев ее. Это оказалось правдой! Лаз как бы спускался под землю, а потолок чуть ли не обваливался. Я и все остальные решили зайти в эту пещеру, но было слишком темно. Тогда мы взяли небольшие палки, обмотали их ненужными тряпками и подожгли – получились своеобразные факелы.

Мы отправились в путь. Нам хотелось пройти в глубь пещеры, но для этого нужно было двигаться на корточках, буквально чуть ли не ползти через узкий и низкий проход длиной в три метра. Затем он постепенно расширился, и мы попали в замкнутое пространство. Как люди в первобытные времена, мы разожгли огонь, потому что было очень холодно и темно, сидели на больших камнях и болтали обо всем на свете. На обратном пути я нашла на потолке пещеры парочку блестящих, красивых камушков.

Когда мы вышли на воздух, Анжелика и ее дедушка рассказали нам, что в этой пещере люди прятались во время геноцида и войны в Армении.

Когда я вернулась домой, я поговорила на эту тему с бабушкой. Она мне сказала, что один из выходов этой пещеры ведет к нам во двор. А дедушка мне рассказал, что наша деревня Арминован образовалась именно во время геноцида, когда люди, успевшие убежать от смерти, шли к подножьям гор и заселялись неподалеку от реки и леса. Там они строили свои убежища – дома. Так в 20-х годах прошлого века и родилась наша деревня.

Этот день мне очень запомнился, и я решила написать о нем, чтобы как бы заново пережить все еще один раз.

Лето было просто незабываемым, интересным и веселым. В следующем году я вернусь в Армению в поисках новых приключений!


Константин Курлянд (7 А кл. )


ВОСПОМИНАНИЯ О СИРИИ

Это познавательное лето я провел в Сирии. Чтобы туда добраться, нужно лететь четыре часа от Москвы до Дамаска. Прилетев, наша семья переночевала у друга моего папы. На следующий день мы поехали в город Латакия. Ехать нужно было не много не мало шесть часов.

Наконец мы в пункте прибытия. Этот город, Латакия, поначалу стал настоящим разочарованием, так как ожидания о прекрасном отдыхе не оправдались. Вместо песчаного пляжа мы увидели скалистый берег, в который угрожающе врезались морские волны. И будто в насмешку, рядом находился большой бассейн, в котором барахталась сотня ребятишек. К этой сотне решил присоединиться и я, о чем вскоре пожалел. Минут через двадцать моя спина полыхала огнем. Жаркие следы сирийского солнца оставили на моих плечах свои следы. Так что первая неделя отдыха прошла в четырех стенах гостиницы и в жутких мучениях.


На вторую неделю мы переехали в другой город – Тартус, где нам обещали настоящий песчаный пляж. И нас не обманули! В тридцати шагах от домика плескалось лазурное море, пуская солнечные блики на белоснежный песок. Это было наградой за все наши мучения!

Взяв напрокат машину, мы объездили все местные достопримечательности. Сирия – колыбель цивилизации. Здесь находятся такие древние церкви, которые несут в себе библейскую историю.

Молельня Святой Марии находится прямо в скале. Именно здесь, по преданиям, Святая Мария пряталась от разбойников, которые хотели ее убить. Сейчас тут постоянно горят свечи, и этот огонь поддерживают поклоняющиеся паломники.

А чего стоит церковь Святого Георгия, которая буквально вросла в землю! Именно здесь, путешествуя, Иисус привязывал своего осла. Сохранившиеся иконы, предметы домашнего обихода навевают мистический трепет. Здесь есть тайный ход, который ведет к величественному замку Крак де Шевалье.

Вообще в Сирии великое множество древних замков. Поистине великолепным можно назвать замок Салах ад - Дин. Возвышается он высоко в горах, потому доступ к нему затруднен. Крутая дорожка так и грозит скинуть вниз. Но чудеснейший вид с высоты птичьего полета оправдывает все страхи. Древние камни, сохранившиеся со времен Римской Империи, заставляют задуматься о чем-то таком далеком и вместе с тем таком близком, реальном, что можно потрогать руками.

Этим летом я сделал для себя такой вывод: мы – это не только настоящее, но и прошлое. Без этих времен нет и будущего…


Александра Сучкова (7 Б кл.)


МОИ ВПЕЧАТЛЕНИЯ ОТ ПОЕЗДКИ В АНГЛИЮ

Летом я ездила в Англию практиковаться в английском языке. Я жила в Брайтоне, в школе Лансинг. Каждую среду и воскресенье мы ездили на различные экскурсии. Это было очень интересно. Вот как проходила одна из них.

Мы всей лингвистической школой поехали в Лондон. Дорога туда заняла у нас два часа. После столь долгого пути мы перекусили, и минут через десять экскурсия началась. Нам показывали очень старинные места. Мы видели множество достопримечательностей Британии, например: Букингемский дворец, который очень красив собой; Хайдпарк поразил меня своей необыкновенно зеленой окраской. Мы немного погуляли по Трафальгарской площади, увидели колонну, построенную в честь адмирала Нельсона, и пошли дальше гулять по городу.


Вот мы на улице знаменитейшего детектива всех времен и народов Шерлока Холмса, то есть на Бейкер – стрит. Очень интересные вещи нам рассказывали о Холмсе.

Мы все очень устали и решили прокатиться на двухэтажном красном омнибусе (автобусе). Поехали мы по Тауэрскому мосту и остановились около Биг Бена. Там мы прошлись по магазинам, и я купила кучу подарков для моей семьи. После этого мы все отправились обратно в школу.

У нас было еще очень много приключений, но эта экскурсия запомнилась больше всего. Я сделала множество различных фотографий, и в моей душе осталось немало хороших впечатлений.

Поездка в Великобританию доказала мне, что я могу быть самостоятельной и ответственной. Вот такой познавательной была моя поездка в Англию. Моя мечта – съездить туда снова!


Н.М. Соколова


ВЕНЕЦИАНСКАЯ ПАСТОРАЛЬ

Отец застал их за самым концом предприятия. Брат со свертком в поднятых руках так и застыл на верхней ступени садовой стремянки. Сестра – уже ненужно – страховала его: вишенная крона надежно пружинила и приняла бы и куда более весомый груз. Отец отобрал кряхтящий сверток, отнес в дом и вышел с граблями. Сверху повалились куски алюминиевой проволоки, комья скрепленной грязью прошлогодней листвы, потерянное в последнюю осень мамино кольцо. Потом сорока еще не раз пробовала наладить гнездо, но папа оказался настойчивее.

Мама узнала обо всем только через год, иначе могло бы пропасть молоко, и я бы выросла анемичной. Так объяснил мне потом брат. Категоричность его поступка раз и навсегда исчерпала ревнивую неприязнь и желание восстановить утраченную с моим появлением мировую гармонию.

А сейчас лето 2010 года. «Высокий сезон». Я так соскучилась по тебе, что не могу вместе с Аэрофлотом ждать от среды до воскресенья, и выбираю чартерный рейс до Тревизо. Это всего в тридцати километрах севернее Венеции. Ты уже там, и ты меня встретишь.


Здесь и лету-то всего ничего. И я буду думать про всех нас, «ибо крепка, как смерть, любовь».

Если бы потребовалось только одним словом обозначить нашу в семье жизнь, я бы выбрала старое и надежное слово «лад». Мы много кочевали (папа был военным), но случайным назвать наш быт язык не повернется. Разгадку этого я нашла, став совсем взрослой: родители при переездах избавлялись от необходимых вещей, а бережно хранили только лишнее. Первая моя фланелевая с желтыми марширующими цыплятами рубашечка; старый перекидной численник с грустящим на скамеечке кудрявым Пушкиным и по другую сторону с вечным дедушкой милым баснописцем Крыловым; тяжелая устойчивая настольная лампа под зеленым абажуром неизменно занимала свое место на круглом, крытом кипенно – белой льняной скатертью столе…

Ну вот, я уже и там. Еще в Москве у меня от счастья начало щипать в носу. А сейчас я вижу тебя! Я еще пытаюсь, как все, солидно вышагивать в сторону встречающих, но скоро отрываюсь от земли. Ты летишь мне навстречу.

Ты сразу тянешь меня на площадь Деи Синьори, что в самом сердце города, показываешь Палаццо Деи Треченто, где в 13 веке заседало правительство гвельфов. Мы идем, взявшись за руки, мимо уютных портиков, вдоль каналов, и я заставляю тебя посидеть возле каждой плакучей ивы. Время от времени мы трогаем и толкаем друг друга руками, мотаем головой и счастливо смеемся.

Дворец дожей, Мост Вздохов, Набережная неисцелимых, Галерея Академии, кладбище Сан-Микеле.., Марко Поло, Казанова, Вивальди, Кривелли, Палладио.., карнавальный гимн кутюрье Пьера Кардена, шемякинские костюмы итальянской комедии дель арте – Арлекино, Пьеро, Панталоне и эмблема праздника Коломбина.., остров Лидо, золотой крылатый лев, Mostra Internazionale d Arte Cinematografica, Венецианская биеннале – все это будет, но потом, потом, а пока я, будто случайно, снова и снова задеваю тебя рукой, а ты « ненарочно» не сводишь с меня смеющихся глаз.

-Давай уже еще раз обнимемся уже!- наконец не выдерживаю я.


И нам жутко радостно и смешно от невозможности справиться со своими чувствами.

Я не хочу ехать до Венеции быстро и дорого. Собственно говоря, мы оба уже приехали, и нам некуда торопиться. Конечно, ты хочешь побаловать меня, и снял два номера в «Метрополе». Тем более можно «насладиться» автобусными дорожными судорогами в экспрессе за пять евро и потом водной болтанкой в вапоретто за шесть.

Попутно ты просвещаешь меня: Венеция погружается в воду до пяти миллиметров в год, за двадцатый век это составило 23 сантиметра, и город может стать непригодным для жизни в 2028 году.

Каждый раз я замечаю при встречах твой легкий, почти неуловимый акцент оторванного от родины носителя языка. Это пройдет: ухо мое «прислушается» к тебе, а ты исподволь настроишь свою речь на мою волну, резонируя темп, паузы, силу и слабость гласных, московское произношение согласных.

В тебе незыблемо убеждение – начинать знакомство с городом надо с рынка. И, на рысях обустроившись в отеле, мы отправляемся на центральный транспортный узел Венеции, куда по вторникам на овощной рынок на пьяццале Рома фермеры привозят с материка свежие овощи. Господи, как ты торгуешься! Как неистовые венецианские купцы на заре своей великой торговой империи! Я не в силах подыгрывать тебе и смеюсь сразу и до икоты. А ты начинаешь с английского и, разгоняясь на виражах лексических спиралей, рискуя вот-вот вылететь за магнитудный каркас полевого ограждения словесно-смыслового притяжения, продолжаешь начатый торг на всех известных тебе четырех языках и наречиях. Вдруг ты и сам столбенеешь с пучком вожделенного укропа в руках, обнаружив прикушенным в зубах словцо, вытащенное подсознанием из древнегреческого. Видавший виды, по-венециански сдержанный и не расположенный к туристам Стефано, наконец что-то сообразив, хлопает себя по бедрам, и все трое мы хохочем от полученного удовольствия.

-Грациа, Стефано! - салютуешь ты, и я вслед за тобой.

-Грациа, синьоре!


Еще какое-то время мы бродим по рыночным рядам, привыкая к яркой, новой для нас картинке местного бытия, к ценам, к всплескам иного языка, к себе в непривычном обрамлении чужой, застигнутой в самом разгаре жизни.

Теперь мы направляемся к вокзалу Санта-Лючия, началу центральной туристической артерии, связывающей ж/д вокзал с главной площадью города – Сан-Марко.

В Москве полдень, здесь минус два часа, значит, пора основательно позавтракать. Туристов еще немного, но мы и сами хотим во всем разобраться. Нам посчастливилось – мы сразу нашли ресторанчик, где смогли заказать типичную венецианскую еду: poenta e schie – горячую поленту с соусом из креветок, выловленных в лагуне. Нам хочется бродить, и мы быстро расправляемся с едой и сматываемся гулять.

Машин в Венеции нет. Запрещены даже велосипеды, все, кроме детских.

-Шестьдесят тысяч,- называешь ты вычитанные в путеводителе цифры населения Венеции.- Три наших городка.

-Что ты? - удивляюсь я твоей забывчивости. Уже пять, если не все шесть.

Ты слегка потрясен. Цифры, как и ноты, по-прежнему внушают тебе уважение.

Мы забредаем в колодец какого-то дворика. Никого. В который раз на твоем телефоне раздается «Гибель богов», но ты неумолим и тверд в своем выборе и не нарушаешь нашего tet-a-tet.

Мы усаживаемся на детские сказочные качельки прямо напротив друг друга. В Венеции почти нет деревьев, и оттого еще приятнее, что солнечные лучи над нашими головами дробятся на множество изумрудно - золотых и лимонных осколков сквозящей листвой какого-то местного ясеня. Мы улыбаемся. Ты прижимаешься щекой к нагретому дереву своего « дракончика».

-Помнишь утро воскресенья?- вдруг спрашиваешь ты.

Помню ли я наши воскресные утра?.. Так вот, слушай, милый, как это было.

…Я просыпаюсь от легкого постукивания и сразу догадываюсь – к завтраку будут пироги с капустой. Это мама тяпочкой рубит в корытце хрустящие капустные листья для начинки. Мама присматривает за печкой, стряпает и время от времени по надобности открывает и закрывает заслонку. А еще ей нужно вовремя положить куда надо чугунные блинчики, чтобы сохранить тепло и жар и при этом чтобы никто не угорел.


С легким шершавым звуком она передвигает по шестку чугунок. Ах, какая поджаристая корочка будет на пшенной кашке! Тренькает крышка с молочного бидончика, и сразу следом угадывается упругий звук короткого водопада: молоко перелито в фиолетовый кувшинчик и сейчас тоже отправится в печку. А в обед мне позволят поколупать загорелую пенку. И придется даже с силой потыкать в нее пальцем, но и это не сразу поможет – так надежно отгородится стопившееся молоко. Потом на его глянцевой поверхности появится первая трещинка, другая, третья, и нужно вовремя отдернуть пальчик, чтобы не ошпариться хлынувшей румяной струйкой.

В комнате брезжит и мреет от развешенной кисеи зимних утренних сумерек. Меня еще не идут будить. Я дотягиваюсь и щелкаю по желто - розовому торшерчику. Дом за ночь выстыл, и я стремглав выпрыгиваю из свитого за ночь уютного гнездышка, перебегаю по гладкому ворсу коврика до книжного шкафа. Но ковра не хватает, и я еще чуть-чуть шлепаю босиком, как ластами, по обжигающе - морозному полу. Это так весело! Цапнув заветную красную книгу с золотым мальчиком-королем на обложке, я улепетываю назад, прыгаю и свертываюсь калачиком под взбитым одеяльцем!

Вот заскользил рожками по полу падающий ухват, но мама успевает подхватить его и приставляет к кафельной облицовке печи. Тихо! Дети спят!

Я слышу, как постреливают поленья, как мама ловит цветастой ватной рукавичкой выпрыгнувший уголек, и начинаю читать первую в своей жизни историю сиротства, дружбы и предательства. Матиуш, Матиуш… Светлый король. Первые горькие, безудержные слезы. Не утешайте меня. Не утешайте меня – ничего нельзя изменить! Я еще не знаю других потерь, и потому не верю, что все поправимо. Все, даже смерть – время смиряет. Уважая себя теперешнего, не высмеивай прежних страданий – они создали тебя.

Вот так все это и было.

… Часом позже мы идем дальше. Нас занимает логика нумерации домов. Но вскоре мы оказываемся в тупике. В фигурально - натуральном. Дорога кончается, упершись в ограду внутреннего огорода, а эмалевое табло на доме показывает четырехзначное число.


Вечером в гостинице ты выяснишь, в чем дело. Здесь такая фишка: нумерация домов в Венеции производится не по улицам, а по районам. И так родится твое новое проклятие: «Чтоб ты был почтальоном в Венеции!».

Мы наугад, но все-таки выбираемся из местной дыропримечательности. Да еще так удачно – прямо к пристаньке вапоретти, плоскодонного теплоходика. За 22 евро мы берем по абонементному проездному билету, действительному в течение трех суток. Наше узкое вертлявое суденышко было, скорее, «мотоскафи», но выбирать не приходилось.

Навстречу нам попадались лодки - трагетти, самые дешевые в городе гондолы. Всю дорогу пассажиры в трагетти стоят, пока два гондольера, на носу и на корме, управляются с движением. Мы переглянулись и поморщились. Мы поплывем по Венеции на красивой гондоле! Это обойдется нам в 70 евро за час, но мы не будем торопиться. И в группу сбиваться мы не станем. Мы хотим побыть вдвоем. Настоящее удовольствие и стоит по-настоящему.

Гондола занимает нас своей асимметричностью: правая сторона выше левой, чтоб компенсировать вес гребца. Его место и уключина справа позади нас. На носу гондолы вес гондольера компенсируется 30-килограммовым железным штандартом, «ферро». Мы понимаем, что гондола - это произведение искусства. Для его создания нужно выточить 280 деталей из 8 сортов древесины. В гондоле все-все продумано и символично.

Мы уже воображаем, как мужчина в форме гондольера – полосатый верх, темный низ – призывно машет нам, увлекая в путь…

-Смотри, что делается,- говоришь ты, листая рекламную газетку.- Они сдают жилье и везде приписка: «только не венецианцам».

-Еще бы. Они сдерут с тебя вдесятеро, а жить ты будешь неделю во время февральского карнавала да две-три недели летом.

Я дивлюсь, как ловко ты уже управляешься с итальянским, вытряхивая из газетки нужную информацию.


-Почему ты не занялся филологией?- мечтательно произношу я.- Через недельку уже читал бы Данте и изрекал свои банальности на парочке местных диалектов.

Ты прицеливаешься в меня из арбалета, но промахиваешься.

Мы еще немного болтаемся по городу и идем пить кофе на площадь Сан-Марко. Похоже, и музыка и имя этого композитора будут лейтмотивом и символом нашей венецианской эпопеи. Конечно, ты ведешь меня в кафе «Лавена», излюбленный приют Вагнера. А так хотелось просто попить кофе! Вышколенные официанты в черных галстуках разносят на серебряных подносах золотые по стоимости два-три глотка эспрессо. Оркестр заводит мелодию Ллойда Вебера, и я понимаю, как сильна моя к тебе любовь. Будь иначе, разве выдержала бы я все это?

Ты ревниво следишь за моим взглядом и упираешься в зеленые с мелкой желтой клеткой носки какого-то американца. Ты посрамлен в своих подозрениях. Ты прыскаешь от смеха, а я проглатываю своего смеходьяволенка, для надежности залив глоточком кофе.

Мы торопимся уйти. Нас ждет каменный горбун il Gobbo di Rialto на мосту через Гранд-канал. Я рассказываю связанную с этим местом старинную легенду, советую тебе хорошенько запомнить дорогу и не злоупотреблять моим сестринским терпением.

Мы оставляем на потом Сан-Франческо дела Винья и «Мадонн» Неграпонте и Беллини и уплываем водичкой с вапоретти №82 до островка Сан-Джорджо Маджоре.

Там перед каждой церковкой мы запасаемся мелочью для осветительных автоматов – нам будет что посмотреть.

Ты непременно хочешь попасть в Скуола ди Сан-Джорджо дельи Скьявони. Эта скуола для защиты славянской общины в Венеции ( Скьявони – «Schiavoni», т.е. «славяне»). Наторговав деньжат, славянские шейлоки наняли Витторе Карпаччо, который создал здесь целый цикл картин. Но тебя интересует только одна: «Св. Августин в своем кабинете». Прописанная до мельчайших деталей, она изображает святого в своем венецианском кабинете пишущим письмо Св.Иеремии. В этот момент Св.Августин и получает видение о его смерти.


Ты долго стоишь перед картиной. Так долго, что я из дремучего, первобытного суеверия отбираю у тебя монетки и оттаскиваю прочь.

«Это слабое сияние, воздушное и нежно - розовое,- бодро цитирую я из куковского путеводителя «Итальянские часы» Генри Джеймса,- яркий сигнальный огонь как будто воспламеняет его, а бледные зеленоватые воды лагуны и канала впитывают».

Но я вижу – ты уже справился с собой, и я умолкаю.

Вслед за всеми мы, как заведенные, поклоняемся …поло, …ретто, …анино, …ардо и …енто.

-Послушай-ка,- говоришь ты у очередного великого надгробия в двух шагах от бессмертного органа,- и все-таки – где мое первое пианино?

-Продали, конечно.

-Это я знаю, но почему?

А потому, что в пять лет вслед за старшими я уже кое-что «шарила» в сольфеджио и находчиво растягивала на лице гримасы там, где не хватало на октаву пальцев. Еще через семь лет я возненавидела инструмент так, как зеленые помидоры, которыми по своей неопытности и вашему с сестрой недосмотру объелась в раннем детстве.

-Как это было?

В другое время я сняла бы тебя словцом с крючка сентиментальности, но ты который день не можешь прийти в себя после трагедии в Дуйсбурге, и я только говорю:

-Ушла в школу – было пианино, пришла из школы – не было пианино. В подробности я не вдавалась. Оно у меня вот где сидело,- я выразительно хлопаю себя по шее сзади.- Не мой это профиль, не мо-о-й!

-У тебя уже щеки впали, пора обедать,- еще через полчаса замечаешь ты.

-Пусть это просто будет « первое, второе, третье»,- прошу я.

Ты согласен.

В маленьком ресторанчике немноголюдно и оттого очень уютно.

-Я скучаю по тебе,- говорю я.- Сильней, чем Бродский по питерской водичке.

Ты стискиваешь в замок свои длинные красивые пальцы. Они просто белеют на глазах.

-Я напишу об этом. Я назову рассказ, как Веронезе, «Тайная вечеря». Ты будешь гордиться мной и приезжать почаще.


-Для полного сходства с Веронезе тебе придется переименовать рассказ.

Конечно, и я даже знаю как.

Ты называешь меня моим детским именем, и эти четыре буквы немного укрепляют по углам зыбкий плотик под моими ногами. Я скольжу пальцами по твоей щеке.

К столику подлетает сам расторопный хозяин. Он смышлен и боек и только на мгновенье смешивается, не зная, как обратиться ко мне. Ты приходишь ему на помощь.

-Моя сестра. Моя любимая сестра,- уточняешь ты.

О, он счастлив! Он всю жизнь в своем заведении ждал именно нас. Покажите ему свои евро, и вы не променяете его рай ни на какой другой в Европе. Мы и не возражаем. Нам действительно здесь нравится. Как нравилось в Варшаве и Кракове, в Берлине и Праге, в Софии и Болье – да везде, где мы были вместе. А евро? Что ж, мы понимаем, это всего лишь часть его профессии. Он и вправду добрый малый. «Ничего лишнего. Только вы и Венеция!»- написано на его гостевой карте. Мы переглядываемся и улыбаемся.

И сразу следом за этим к тебе начинает взывать «Гибель богов». Ты собираешься отключить телефон, но я взглядом прошу тебя – и ты уступаешь. Ты долго и смиренно слушаешь в женском исполнении энергично-агрессивную немецкую речь. Ты сфинкс. Ты эталон сдержанности. Наконец тебе дают «последнее слово», и ты отвечаешь – по-русски! – в своем ритме, ритме Билли Холидей. Словно опаздывая на одну восьмую такта, ты считываешь с обложки подвинутого к себе путеводителя: «Венеция? Воздушная изысканность и смутная грусть, былое величие и неопределенное будущее – все это Венеция».

В крепостной стене на том конце пробита солидная брешь. Но ты слишком устал от подобных побед. Вот теперь ты неумолим и отключаешь телефон окончательно.

Нам приносят наши «уан, ту, фри». Мы благодарим, и я знаками прошу хозяина задержаться. Я пишу на салфетке с крылатыми уморительными котятами «www… » и буквы любимого сайта, прикладываю купюру в 50 евро. Хозяин кивает. Да-да, синьора, пока вы здесь, у меня будет звучать именно эта музыка!


Через минуту-другую поиска в Интернете зал наполняется звуками. Не смотри на меня, милый – сейчас я не могу глядеть ни в чьи глаза. Я не здесь. Я в укутанной липкой простыней жары и смога Москве. « Fly Mi To The Moon…». Не трогайте меня – кожа моя истаяла, мне будет слишком больно. Это другое прикосновение. Это долгое – долгое предчувствие. Это «смутная грусть», это «воздушная изысканность», это «былое величие» и… «неопределенное будущее»…Это - просто Венеция! Это просто, Венеция! Прости, Венеция! Я не с тобой…

-Тебе нравится именно эта музыка?- спрашиваешь ты, когда все заканчивается.

- И музыка тоже,- в тон тебе отвечаю я.

Просто фантастика – нам никогда не удается поссориться! Не помогают ни соленые словечки, ни южноитальянская жестикуляция, ни обращения к известным богам, их родителям и прочим криминальным авторитетам. В довершение я щелкаю тебя по лбу – и ты счастлив окончательно!

Похоже, счастлив и наш хозяин – веселые русские!

Мы потягиваем Spritz – местный коктейль из вермута, белого вина и газированной воды, слушаем музыку и строим планы на неделю.

А сегодняшний вечер уже расписан. Ты постучишь ко мне в номер, и мы вступим на тропу войны. Мы будем болтать о том, о сем, исподтишка подгадывая момент, кому удастся начать первому. Чаще всего ты воронишь мой идиотский индейский клич и пропускаешь врастопыр первую летящую в тебя подушку. Нужно бы поберечь силы, чтобы растянуть удовольствие, но ураганный вид преуспевающего бизнесмена, без стеснения «тарзанящего» ползком и на четвереньках, чтоб нанести сокрушительный нокаутирующий удар кровному врагу, с каждой минутой вместе с хохотом отнимает мои силы. Так мы будем валтузиться до тех пор, пока я от смеха не разучусь дышать и пока из подушек не полетят настоящие пух и перья. К слову сказать, так мы вывели на чистую воду треть европейских гостиниц класса «Люкс»: вопреки правилам они подсовывают нам под изголовье «натуральный» синтепон, и мы с братом готовы присягнуть в этом и на Страшном суде.


Именно так все и было. Согласившись на ничью и раскурив трубку мира, ты прилег на уютном диванчике и попросил рассказать что-нибудь. «Что-нибудь про тетю Риту»,- уточняешь ты. Слегка постукивая тонкими спицами, я вывязываю замысловатый ажурный узор своих причудливых детских воспоминаний.

Но я вижу, как ты устал. Ты ждал меня и не спал всю предыдущую ночь. Я перебираю длинные прядки на твоей бедовой уже белой – белой голове, ворчу на твои взрослые мужские проказы и украдкой целую спящего в загорелую щеку.

Брат мой… Брат мой.





Авторы песни

Татьяна Григорьевна Макарова

Ст. Михайлов


Колыбельная


Сказка у наших дверей:

Двери откроем скорей,

В доме погасим огонь.

Сказка, как бабочка,

лунная бабочка,

Сядет тебе на ладонь.


Феи, откиньте вуаль.

Флейты, сыграйте нам вальс,

Чтоб, не касаясь земли,

Став невидимками,

В облачной дымке мы

Замок воздушный нашли.


Глазки скорее закрой.

Бьется с драконом герой,

Чудище он победит,

К милой принцессе

С добрым известием

Песня его долетит!


Песня о Театре


Театр - не цветы и комплименты.

Театр - дар Богов для нас людей.

Актеры на поклон, аплодисменты

Летят, как стая вольных голубей.


Театр – это школа благородства,

Со злом и ложью битва до конца!

И нет актеров маленького роста,

А есть отвагой полные сердца.

Припев:

Благословенный мир кулис,

В любви к тебе мы поклялись!


Звезда сияет нам с небес

И нас зовет в страну чудес!

Благословенный мир кулис,

Открылся нам твой тайный смысл!

И говорим спасибо мы Театру!


Театр! Даже если через годы

Профессию другую изберем,

Огнем твоей творческой свободы

Мы и в другой профессии блеснем!


Театр! Ты даешь актерам право

На смелость мысли и души полет!

Актеры, на поклон! Актеры – браво!

Актеры выходите - зритель ждет!


Ольга Панина (8 А кл)

Солнце и веснушки

Сегодня был хороший день –

Солнышко светило,

Его весенний гневный пыл

Ничто не угасило.

Вдруг небо затянули тучи,

Оно померкло в свете дня.

И, будто грозовые кучи,

Надвинулися на меня.

Сверкнула, ослепляя, вспышка –

И грянул, оглушая,гром,

И испугалась даже мышка

Под страшным проливным дождем.

Но тучи, быстренько рассеясь,

Ушли в далекие края.

И тут же, снова разогреясь,

Оно увидело меня.

А я стояла, глядя в небо,

Смотрела на его красу –

И все веселые веснушки

Уселись на моем носу.


Море


Ах, море! Как оно прекрасно –

Его волна и цвет воды.

Но все же, как оно опасно

Во время шторма и грозы.

Его полюбят птицы, рыбы.

И полюбили моряки,

Когда опаснейшие глыбы

Пересекали корабли.

Оно нам отдых обеспечит

И радость, счастье, смех детей.

И даже часто оно лечит

Животных разных и людей.

Но много унесла с собою

Стихия этих грубых волн,

И корабли тонули в море,

Когда попали в страшный шторм.


Ах, море! Как оно опасно

Во время шторма и грозы!

Но все же, как оно прекрасно –

Его волна и цвет воды.




Н.М. Соколова

***

Мы глухой немотою своей до предельного вздоха

измучены.

Сколько жарких осиновых нот на прелюдию «Осень»

ушло!

В киноварный закат мы уплыли, оставив пустыми

уключины,

И диковинной рыбой в икре на песке догнивает весло.


Бисер речи синичьей, нахохленность, зябкость,

увертливость,

Суетливая грация, пластика недужных чувств;

Холодящий нутро кокон гипсовой склейки – отчетливо

Мы предчувствуем душу, а вдруг он окажется пуст?


Как во сне, будет вязко, и жарко, и влажно, удушливо;

Золотыми иглами исстрочен за праздностью съежится

мозг.

Нас настигнет поток вездесущими струйками ушлыми,

Долгожданным исходом прохладных врачующих розг…


Тот, кто нас одарил сумасбродною царскою милостью,

Заполошных кликушеств бессвязный захлеб оборвав,

Снизошел к человечьей от века приданной бескрылости,

Обвенчал нас с травою, с самою храброй из трав.

***

О, как же я Тебя люблю!

В осенний шорох листопадный

Ты разочтешь судьбу мою

Смешною песенкой нескладной.

Вот в деревянный желобок

Сочится пасмурная влага…

Вот ищет выхода в висок

Замкнутая густая брага.


Ты столько осеней подряд

Одариваешь непокоем,

И снова гонишь в дивный сад,

Где смерть красивою такою

Живописуешь невпопад.


И сопрягаешь все концы,

И сочетаешь все начала,

И тихо тянешь под уздцы

Планеты шарабан усталый…


***

Опять Ты мне пророчишь сад,

Где счастье остро пахнет спиртом

Листвы лежалой. Тонкой бритвы

Ожог внезапный жгуч, и взгляд

Прикован к острию. Зрачок

Воды тяжелой стынет. С дрожью

В косноязычье бездорожья

Безудержно манит назад,

В давно отпетый вороньем,

Оплаканный до детских всхлипов,

Где выкорчеванные липы

Безукоризненно молчат.

Зачем нас настигает сад?

Зачем нас покидает осень?

Летят? И пусть себе летят.

Уносит? Пусть себе уносит.

Не возвращайся, мимо, врозь.

Не береди, что затянулось.

Все захлебнулось, окунулось

И смирной речью разлилось.